Это истории людей, которые оберегают чужую память. Они сами отмывают чужие могильные плиты, годами опекают старые кладбища и ищут в тайге погосты исчезнувших деревень

Анна ДОМОВА, редактор Егор ОТРОЩЕНКО

Москва, летнее жаркое солнце, густая зелень и тишина. Кристина Папазян, 27-летний блогер из Москвы, приехала с мамой на Перепечинское кладбище привести в порядок могилу дедушки. Свою они убрали, но рядом был чужой участок: все заросло, цветов не было, имя почти не читалось. Развернуться и уйти, оставив соседнюю могилку грязной, девушка не смогла.

Еще недавно в этом не было бы ничего особенного. Тульский искусствовед Ирина Ковшарь напоминает обычай, который жил испокон веков: навещая своих, люди прибирались и на соседней заброшенной могиле. «Мы не знаем, что случится с нами, как, где мы упокоимся, что и как с нашей могилой произойдет», – по ее словам, меньше двадцати лет назад традиция еще держалась. Теперь к своим все чаще не успевают: дети живут в других городах, родители стареют, поездка застревает на том, что надо как-нибудь съездить. Один сезон – и плиту закрывает трава, несколько лет – и фамилию уже не прочесть.

О соцсетях Кристина тогда не думала: блог на сорок тысяч подписчиков появится в этой истории позже. В тот день хотелось сделать место немного лучше, чем оно было до ее прихода. «Я просто подумала, что здесь ведь тоже похоронен человек, – вспоминает она, – когда-то у него была жизнь, близкие, люди, которые его любили, а сейчас место выглядит так, будто о нем совершенно забыли».

За чужой оградой все чужое: участок, памятник, фотография, фамилия, поэтому иногда забота о памяти воспринимается как нечто личное. Но есть большая разница между тем, чтобы распоряжаться чужим местом, и тем, чтобы аккуратно убрать то, что со временем поглотила жизнь. Личные вещи на могиле девушка не трогает, оформление не меняет: «Моя задача – не сделать могилу такой, как нравится мне, а аккуратно вернуть ей ухоженный вид».

После того раза она стала ходить на заброшенные могилы специально: «У меня появилось очень необычное чувство, что несколько часов моего времени действительно что-то изменили». Теперь по четвергам она убирает чужие участки: траву, мусор, грязь с плиты. Имя, которое почти нельзя было прочесть, снова оказывается на виду. Параллельно она снимает: сначала «до», потом «после», и выкладывает в сети. «Для самой могилы, конечно, это ничего не значит, – говорит Кристина о фотографиях, – она становится чистой независимо от того, сняла я это или нет. Но меняется то, что происходит дальше: если я просто уберу и уйду, об этом буду знать только я». Ей часто пишут, что находят своих родственников в блоге, благодарят и помогают распространять. Иногда пишут и другое, что такое нельзя снимать, все это ради просмотров и денег. «Я спокойно отношусь к тому, что люди воспринимают это по-разному, – отвечает она, – если выключить камеру, я все равно буду делать то же самое».

В Москве уборка могилы стоит от 2500 до 5000 рублей, чаще заказывают те, кто живет в другом регионе или уехал за границу. Ролики в соцсетях обещают заработать на могильном клининге до 300 тысяч в месяц, но, например, Антон Ильичев, который сам убирает заброшенные захоронения, называет это «чушью и надувательством». Могилы, к которым уже некому ни приехать, ни заплатить за их уборку, все равно остаются – чужая ограда на Перепечинском как раз из таких.

Когда плиту отмыли, имена снова видно, кто-то в комментариях узнает своих, но к маю трава все равно возвращается: природа берет свое. За день место было приведено в порядок, и человек снова оказался замеченным, но одного четверга на ограду мало, нужен уход, который будет годами, иначе все зря. Не только Кристина занимается подобным вопросом, который не отпускает людей от чужих оград.

Любой человек достоин памяти и уважения

В Туле на старое Всехсвятское кладбище на субботники собираются люди с рукавицами и инструментами. Ирина Ковшарь, научный сотрудник Тульского историко-архитектурного музея, приходит сюда больше тридцати лет, она же руководит проектом «СоХранители».

Кладбище открыли при Екатерине II, хоронили на нем около двухсот лет, потом закрыли, и оно стало зарастать лесом. В восьмидесятые его собирались снести ради парковой зоны, но Минкультуры РСФСР снос не согласовало – нашли могилы исторических лиц и множество белокаменных надгробий с резьбой. Специалисты, журналисты, священник Ростислав Лозинский и сама Ирина стали искать людей на субботники: поднимать, отмывать, вычитывать надгробия. И с каждым разом единомышленников становилось все больше и больше.

«Ты ищешь, что это были за люди, и ты поражаешься, как много они делали для общества. Для меня это место нравственной силы, – говорит Ирина о кладбище, – я глубоко убеждена, что человека от животного отличает наличие нравственного закона».

У проекта нет баллов за волонтерство, нет финансирования за помощь и бумажной работы по заполнению заявлений, только энтузиасты, которые принимают и разделяют ценность памяти. Братские могилы защитников Тулы 1941 года содержит город, а отдельные захоронения военных, учителей, врачей часто брошены. Тому, кто хочет взять могилу под опеку, предлагают понятный сценарий: выбор места, выдача инвентаря и два-три визита за сезон. «Мы денег не просим, помогаем, крупный мусор сами вывозим. Надо просто содержать могилку в порядке, потому что лучшая защита места от вандализма – ее ухоженный вид». Здесь память держится на годах, уважении и культуре; под личной опекой, по данным проекта, двадцать три захоронения.

источник: https://www.miloserdie.ru/article/chuzhie-ruki-na-holodnoj-plite-kto-uhazhivaet-za-mogilami-k-kotorym-bolshe-nekomu-priehat/