В наших публикациях мы затрагивали особенности фольклора потомков государевых ямщиков — этнографы и фольклористы именуют их также «русское старожильческое население». Между тем, выявление общих признаков духовной культуры, степень сохранения самобытной традиционной культуры и интеграции ее в современное сообщество в условиях взаимодействия и взаимовлияния культур и языков народов Республики Саха (Якутия) являются предметом интереса ряда известных современных ученых.
Екатерина Алексеевна Строгова изучает историю формирования и материальную культуру русского старожилого населения Якутии; исследовательница долгое время занимается сбором и изучением архивных и полевых этнографических материалов по русским старожилам Приленья. Мы первыми публикуем в двух частях ее статью «Очерк традиционного быта русских старожилов Приленья» , где описаны уникальные элементы традиционного быта русских Приленского края: Ленского, Олекминского и Хангаласского улусов, сложившиеся к началу ХХ в. Сегодня узнаем о том, как фольклористы собирают материал у потомков государевых ямщиков, об уникальной архитектуре построек старожилов и том, как было организовано хозяйство в селах.
Напомним, что публикации осуществляются в рамках проекта «Ямщицкий перезвон» РОО» «Милосердие» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.
«Русские старожилы в Якутии – составная часть всего русского народа, которая складывалась на протяжении столетий, начиная с 30-х годов XVII в., когда Якутия вошла в состав Российского государства, окончание этого процесса приходится на середину XVIII в. Расселяясь по ее огромной территории, русские вступали в тесные контакты с коренными жителями – юкагирами, эвенами, якутами и др., и за почти четыре столетия сосуществования накопили огромный и разнообразный опыт общения и взаимообогащения. По мнению некоторых исследователей, “именно наличие русской национальной группы определяло в прошлом, определяет и сегодня характер межнациональных отношений среди всех национальностей, проживающих на территории Якутии, в том числе коренных народов”.
С начала XVIII в. путешественники, ученые, чиновники, ссыльные проявляли большой интерес к быту, традициям и верованиям населения Якутии, однако их интересовали в первую очередь коренные народы – якуты, эвенки, юкагиры, чукчи. Русское население попадало в поле зрения постольку, поскольку являлось неотъемлемой деталью пейзажа – сопровождавшие экспедиции и путешественников казаки, крестьяне и ямщики, населяющие станции и деревни вдоль Иркутского и Аянского трактов, люди, с которыми пришлось столкнуться лично.
Длительное невнимание к изучению культуры русского старожильческого населения Якутии создало для современных исследователей ряд проблем. Во-первых, это отсутствие коллекций предметов быта, повествующих об образе жизни и занятиях русских старожилов Приленья: ни в Национальном музее РС (Я), ни в Музее археологии и этнографии Якутского госуниверситета нет достаточного количества такого материала. Разрозненные предметы и небольшие коллекции предметов, в основном конца XIX – начала XX вв., можно обнаружить в поселковых и школьных музеях. Отсутствуют так же и записи устных рассказов представителей русского старожильческого населения о быте и традициях их предков. Таким образом, современный исследователь оказался лишен какого-либо систематического материала, могущего стать основой для исследований.
Во-вторых, будучи вынужден собирать материал с нуля, исследователь сталкивается с другой проблемой – практическим отсутствием информаторов и низкой сохранностью предметов быта. Исходя из собственного опыта, можем сказать, что какую-либо пригодную для исследований информацию могут сообщить только люди старше 60 лет, которые, благодаря тому, что традиционный образ жизни сохранялся у русских Приленья вплоть до 50-х годов ХХ в., способны поделится воспоминаниями детства и юности. Такие люди как Е.В. Федорова (1932 г.р.) из семьи ямщиков Кытыл-Журинской станции Иркутско-Якутского тракта, А.В Копылов (1928 г.р.) из ямщиков Чекурской станции того же тракта, А.В. Вологдина (1926 г.р.) из семьи олекминских казаков с их живым умом и яркой своеобразной речью становятся просто находкой для исследователя. Однако, по вполне понятным причинам далеко не все люди подходящие по возрасту способны сыграть роль информатора для исследователей. Большой удачей можно считать случаи, когда встречаются сравнительно молодые люди способные из вторых или третьих уст передавать какие-либо сведения о быте и представлениях своих родителей и дедов, такие как потомственный олекминский казак Л.А. Попов, А.Л. Волков потомок амгинских крестьян, М.Е. Сидорова, бабушка которой происходила из семьи ямщиков. Эти люди не только сообщили немало интересных сведений, но и помогают автору в работе.
Согласно рассказам самих старожилов в конце 50-х – 60-е годы XX в. произошел резкий перелом в уровне и образе жизни населения русских деревень Приленья. Новый быт уверенно вторгался в жизнь старожильческих сел и новая заводская мебель казалась красивее дедовской самодельной, а покупные модные платья удобнее и наряднее тех, что носили матери. Одним словом, поскольку старинными вещами никто не интересовался, люди не знали их ценности и вещи, хранившиеся в бабушкиных сундуках, просто выбрасывались, а старая самодельная мебель часто шла на дрова. Так возникла вторая проблема – практически отсутствие материальных свидетельств традиционного быта. В этом смысле определенную помощь оказывают фотографии, сделанные в начале ХХ в. и хранящиеся как в местных музеях, так и в семьях старожилов.
Это проблемы так сказать материального характера, но неизученность быта и традиций самой крупной на сегодняшний день группы русских старожилов в Якутии – приленских крестьян, породила и другую проблему – проблему оценки самобытности их культуры. На свидетельствах дореволюционных авторов, которые часто акцентировали внимание на объякученности русских жителей Приленья, основывается весьма распространенное мнение, что русская культура у крестьян центральной Якутии совершенно растворилась в культуре коренных народов края.
Собранный в экспедициях 2002-2003 годов эмпирический материал показывает, что в настоящее время в традиционной материальной культуре и верованиях русских старожилов Приленья присутствуют элементы культур окружающих их народов, преимущественно коренных обитателей региона – якутов и тунгусов. В ходе адаптации культура русского населения Приленского края не только приобрела новые элементы, но и понесла некоторые потери – были утрачены некоторые виды хозяйственных занятий, ремесла и рукоделий, связанные с ними предметы, представления и традиции…В сознании самих старожилов существует двоякое восприятие собственной культуры и обычаев, с одной стороны они воспринимают их как безусловно русские, а с другой – осознают отличие от общерусских.
Как видим, в настоящее время основной проблемой изучения быта и традиций русских старожилов Приленья является практическое отсутствие фактической базы исследований, а потому главной задачей является сбор как материальных так и устных свидетельств для ее создания. Для решения второй проблемы необходимо проводить анализ собранного материала, выявляя общее и особенное в быту и традициях русского старожильческого населения как по сравнению с культурой коренных обитателей края, так и с русскими Сибири и России в целом.
Исходя из сложившихся условий, акцент в работе был сделан на сбор сведений о традиционном быте русских старожилов Приленья, преимущественно методом интервьюирования людей в возрасте старше 60 лет, происходивших из ямщицких и казачьих семей, а так же с помощью изучения фотоматериалов из семейных альбомов.
Дом испокон веков занимал особое место в сознании русского человека. Согласно рассказам информаторов русские крестьяне Олекминского улуса имели по два дома, заимку, да еще охотничьи избушки в тайге. «Два дома было. Один летний дом и сейчас стоит, а другой зимний… Это вот на полях туда километра, наверное, полтора, там поля. Да еще заимка, там тоже дом где-то шесть на шесть, кроме того, было еще зимовье, в которых останавливались приезжающие», — сообщает А.В. Копылов, уроженец с. Солянка. Два дома и заимку имел и крестьянин Олекминской деревни Александр Янков.
Дома у русских были рубленные «в лапу» и «в обло» из толстого кругляка. «Как бревна-то раньше заготавливали. Вначале каждое дерево выбирали, потом в лесу складывали и тут три года лежали и под солнцем и под дождиком. Потом мастер придет, как черенком по бревну стукнет оно зазвенит – значит готово, можно строить».[1] Строили простые избы и пятистенки. Крыши русских старожильческих крестьянских домов двускатные или односкатные, встречаются дома совсем без крыши по якутскому образцу засыпанные сверху землей. Внешний вид как сельских, так и городских домов был суров и сдержан – никаких украшений и отделки не применялось. Резные наличники и подзоры появились на городских домах лишь в середине XIX в., а в деревне только в начале ХХ в.
Надворные постройки располагались по периметру усадьбы обнесенной традиционной якутской изгородью из жердей. Амбары были рубленные, пяти- или шестистенные, иногда на два этажа. Их на усадьбе, как правило, было несколько. Так А.В. Вологдина вспоминает, что на усадьбе ее деда по матери А. Янкова было два амбара, а деда по отцу – шесть. Во дворе находились так же ледник и баня (обычно белая). Часто в состав надворных построек русской усадьбы входил и якутский балаган, использовавшийся как хотон (хлев) или для других хозяйственных целей.
Внутри дом делился на несколько комнат. «В домах и камелек был и печка. Особенно в больших домах и на постоялых дворах», — рассказывает Е.В.Федорова. Печь традиционно располагалась или у стены, сообщающейся с сенями, или в середине дома, обогревая сразу несколько комнат. Иногда печь и камелек объединялись в цельную весьма оригинальную конструкцию. По свидетельствам информаторов камелек использовался преимущественно летом, когда нужно было приготовить пищу, не слишком нагревая при этом дом. Печь и камелек белились, полы, потолок и стены оставались некрашеными. Мебель в домах была самодельная, изготовленная преимущественно якутами, которые, быстро научившись, стали большими мастерами в столярном деле, украшая мебель росписью и художественной резьбой. Количество, качество и разнообразие мебели зависели от состоятельности хозяев дома. Посуду и утварь для повседневного использования изготавливали сами или покупали у якутов, отчего значительная часть утвари в русских домах была якутского типа. Вот, пожалуй, и все, что на сегодняшний день известно о внутреннем убранстве дома русских старожилов Центральной Якутии.
Единственным, зафиксированным нами, верованием, связанным с домом, была вера в домового. М.Е.Сидорова, (1968 г.р., якутка) рассказала, что в детстве в с. Даппарай Олекминского улуса (по рассказам село основано русскими ямщиками в том числе Соколовым, прапрадедом М.Е. Сидоровой со стороны бабушки) ей описывали домового как маленького красного старичка с всклокоченной бородой, который очень любит возиться с детьми, особенно очень маленькими). Обрусевшая якутка тетя Маша 1921 г.р. и сейчас верит в домового: «А что, красную тряпку завязываем и говорим: «Ты не шути со мной, дай мое обратно, а то тебе плохо будет» и наутро – лежит. А иной раз вижу и не беру. Говорят, если вернул, сразу, то хорошо, а если не сразу, то может что-то сделать, говорят». Среди русских старожилов и коренного населения бытуют представления о том, что в брошенных домах и на пепелищах домовой плачет по ночам.
Основой хозяйства русских крестьян Центральной Якутии было земледелие, большую роль в хозяйстве играло животноводство, вспомогательную – охота и рыболовство. Хозяйство имели не только крестьяне, но и городские жители, например казаки.
В казачьем хозяйстве Вологдиных до 1920-х г.г. держали семь лошадей, коров, овец, свиней, занимались земледелием и огородничеством. Сеяли пшеницу, рожь, овес, выращивали огурцы, тыквы, репу, капусту. «Подпол всегда был полный, ледник тоже, мясо еще и выбирали», — вспоминает А.В. Вологдина. «Лошадей-то держали, и чтобы навоз-то не возить на поля, а прямо на поле держали, кормили скот и удобряли почву. Скот держали, коров, лошадей, овец. Сеяли рожь, овес, ячмень. Рожь озимую и яровую, ярица называлась. Я работал бригадиром в колхозе. У нас зерна много было, урожаи хорошие. В среднем где-то от 15 до 25 центнеров с гектара», — с гордостью рассказывал А.В. Копылов.
Эти хорошие урожаи были результатом почти трехсотлетних усилий крестьян витимско-олекминского земледельческого района, в результате которых была выработана специфическая агротехника и произошла акклиматизация зерновых культур к суровому климату и почвам Якутии.
Для крестьян, расселенных в 60-е годы XVIII в. на станциях Иркутско – Якутского тракта основным занятием была ямская гоньба. Приведем краткое описание работы ямщика, данное А.В. Копыловым:
«Вот оттуда (из Енисейской губернии) сюда переселяли на ямщицкий тракт. Дед и отец и сам я гоняли ямскую гоньбу по тракту. Раньше, до колхозов-то, это повинность была, хочешь – не хочешь. Держали лошадей. Почта-то ходила – семь лошадей в сутки. И вот я уже сам ямщиком был с 1944 по 1948 год семь лошадей у меня, я еще пацаном был 14-15 лет. Определенная скорость, на то чтобы перепрячь лошадей новых перегрузить почту полчаса дается, а ночью час. Днем-то еще друг другу помогаешь, ямщиков-то 4 на станции, а ночью-то. Ты же не знаешь, когда она придет. Вот соскакиваешь и бежишь. На одну лошадь полагалось 10 пудов, а если две запрягаешь 20 пудов. Баулы возили такие кожаные из какой кожи не знаю (показывает в палец толщиной). И они цепью такой заделаны. В таких особо ценное возили, деньги, например. Ну, какие, обыкновенные сани. Полозья гнули из березы, потом копылья ставятся, и все остальное и завязывается так вот тальником. Все сами делали и сани и упряжь. Завозного же ничего не было. И почта, она обязательно с колокольцами. Один большой рядом маленькие. Это для того, чтобы встречный транспорт уступал дорогу, а почта никогда не отворачивала. Дуги крашенные все. Они не только крашенные, а резные все. Но здесь, по-моему, не делали, привозные все, говорили амурские дуги. Они резные, типа там виноград и листики и соответственно разукрашены. Упряжь украшали, конечно. Кто побогаче украшал и бляхами такими медными, латунными, наверное, кисти. Начистят, оно блестит. Выглядело красиво». Действительно, дуги представленные в экспозиции «Музея истории земледелия» (г. Олекминск) украшены разнообразной глухой резьбой, сохранившей следы краски. Интересно, что ямская гоньба сохранилась во всей своей полноте и в военные годы, хотя тракт официально был давно закрыт. В это время в гоньбе принимали участие и женщины, о чем вспоминала Е.В. Федорова, сама в юности возившая почту и пассажиров по приказанию отца-ямщика.
Интерес к хлебопашеству русские крестьяне Олекминского улуса сохранили и по сей день. Недавно А.В. Вологдина ездила за больной родственницей в с.Алтайка Красноярского края и с любовью и интересом рассказывает о том, какие там пашни и какой растет хлеб, отмечает, что раньше и в Олекме рос хороший хлеб и были высокие урожаи, с болью говорит о вырождении и утрате местных сортов зерновых.
В рамках межрегионального проекта «Ямщицкий перезвон от Удмуртии до Якутии» РОО «Милосердие», поддержанного Президентским фондом культурных инициатив, мы поговорили со многими интересными представителями потомков государевых ямщиков. Следите за нашими дальнейшими публикациями, чтобы узнать о мечтах и трудах потомков ямщиков, о культуре русских поселенцев Сибирского тракта и о том, как сохранить память своего рода!
Яна Сенькина
[1] сообщил Попов Л.А.